Воскресенье, 18.11.2018, 08:51
Приветствую Вас Гость | RSS
Главное меню

Категории раздела
Времена и люди [4]
Наблюдения [9]
Путешествия [1]
Радиосвязь [3]
Фотография [3]

Текущий опрос
Your favorite manufacturer?
Всего ответов: 30

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Главная » 2016 » Июль » 25 » Дверь...
14:39
Дверь...

Светлой памяти

Ольги Фёдоровны Семёновой/Рормозер/Волковой и Николая Александровича Волкова

посвящается этот рассказ.

 

Ноябрьские праздники этого года выдались продолжительными хоть и с небольшим перерывом.

Перерыв я восполнил несколькими днями отпуска получив в результате солидный временной промежуток для отдыха и путешествий. После некоторых раздумий я решил навестить Санкт-Петербург, родину и город моего детства. Навестить хотелось по настоящему. Побродить по памятным местам и знакомым улицам, взглянуть на школу в которой учился, зайти в дома где жил, заехать на кладбище к бабушке и деду, подышать влажным ленинградским воздухом, ощутить давно забытую невскую атмосферу и может быть открыть для себя что-то новое, о чём прежде не знал и не догадывался.

В качестве средства перемещения был выбран автомобиль, позволявший свободно передвигаться по Петербургу не будучи привязанным к общественному транспорту. Выехав в ночь, утром я уже парковался на стоянке Ленинградского дома молодёжи, который был выбран в качестве гостиницы и временного пристанища. Надо сказать, что выбор был неслучаен. Дом молодежи располагается на улице профессора Попова буквально в нескольких шагах от того дома где мы жили и из которого я навсегда уехал в другую, непитерскую жизнь. Воспоминания об этом доме, жизни на этой улице всегда тревожили мою память. Здесь прошли самые светлые годы моего детства, здесь когда то жили мои школьные друзья, здесь были молоды и здоровы родители, здесь как-то особенно пах весенний воздух. И, самое главное… Здесь осталась какая-то незавершенность бытия, как будто бы не была поставлена какая-то главная точка, не перевернута страница какой-то длинной истории. Я совершенно не отдавал себе отчета в том, что именно недосказано, но чувствовал это и инстинктивно стремился обозначить какой-нибудь безмятежный финал давнего беспокойства.

Итак я поселился в гостинице и наметил небольшой план на предстоящие дни. Первым делом следовало отдохнуть после ночной дороги, затем поехать к бабушкиному дому в Петергофе, посетить кладбище, а всё остальное время уделить ленинградским улицам и впечатлениям.

На следующий день, как следует отоспавшись, я направился в Петродворец. Я ехал и не узнавал знакомых мне мест. Огромная кольцевая дорога скрывала участки прошлого, пока я не съехал с неё в районе Стрельны. Теперь шоссе прибрело более привычный вид и я без приключений добрался до бабушкиного дома. Окна знакомой квартиры на втором этаже были слегка освещены, раздвигая туман хмурого питерского дня. Заглушив двигатель я стал рассматривать до боли знакомые фронтон и подъезд, словно ожидая, что сейчас откроется дверь и выйдет дед, привычно закуривая папиросу. Чуда не произошло, из дома никто не вышел. Я смотрел на окна и остро чувствовал, что за ними никого нет. Вернее, не так. Там конечно живут люди, но нет ни бабушки ни деда и окна чужды и холодны к заезжему незнакомцу. Они не узнают меня, а я не понимаю зачем я смотрю в них. Знакомая жизнь ушла отсюда навсегда и мой визит лишь напрасно потревожил тени прошлого. Я завел мотор и не спеша двинулся на выезд…

Проехав Эрлеровский бульвар я проехал красивое здание Петергофского вокзала направившись в сторону кладбища. Я ехал и вспоминал… Сейчас я с легкостью миновал станцию на машине, а в годы моего детства вокзал Петергофа был одновременно и точкой прибытия к бабушке и местом отправления в далёкое далеко. Мне почему то всегда нравилось именно уезжать из Петродворца. Он казался мне чересчур спокойным и даже несколько унылым, а вот Ленинград манил своей активностью, большими огнями, шумным движением и конечно же друзьями.

За окном мелькали серые поселки, вымокшие под невской моросью и затейливые названия типа Гостилиц и Бабигона. В голову пришла дурацкая мысль о храбром Бибигоне, описанном Корнеем Чуковском. Не с названия ли бабигонской дороги взял писатель имя храброго мальчугана? Кто знает.

Визит на кладбище был коротким. Я прибрал могилу, поклонился бабушке и деду и вернулся к машине. День клонился к исходу, ощутимо стемнело, дождь усилился. Настало время возвращаться в Ленинград, но сейчас большой город не влёк меня огнями и водоворотом прохожих. Просто надо было ехать из одной пустоты в другую. Занятый этими мыслями я направился в сторону Кронштадта и Лисьего носа. Хотелось посмотреть, как бежит кольцевая пересекая Невскую Губу. Хорошо бежит, красиво. Я порадовался за жителей к услугам которых построили эту замечательную магистраль.

Вернувшись в гостиницу я поставил точку в прошедшем дне. Налив полстаканчика виски, смотрел в окно на огни вдоль малой Невки и ни о чём не думал. Ну вот совсем ни о чём. Хотя нет…. Думал конечно. Думал о том радостном чувстве, которое вчера сопровождало меня по дороге в Ленинград. Мне казалось, что я еду навстречу чему-то очень светлому, беззаботному, окрыляющему, но это оказалось не так.

Взрослый, седой человек, а мечтал словно ребёнок, которого ведут на новогоднюю ёлку. Прав был всё-таки Геннадий Шпаликов:- “Никогда не возвращайся в прежние места”. Прав.

Я допил виски и лег спать под аккомпанемент шелестящего питерского дождя.

Утро не принесло солнечный лучей. День по прежнему был хмур, но поток небесной воды ощутимо уменьшился. Воздух однако был, что называется, стопроцентной влажности. Казалось, что дышишь водой. Как ни странно это было довольно приятно и не доставляло никакого дискомфорта. Я решил отвлечься от себя и своих мыслей, немного побродить по музеям, пообедать в хорошем ресторане и просто отдохнуть. Бросив машину в центре города я прошелся по Зимнему, заглянул в Исаакиевский собор, прогулялся по стрелке Васильевского и отведал местной кухни в одном уютном заведении. Настроение заметно улучшилось и погода уже не казалась мне столь мрачной как раньше. Почувствовав себя несколько утомленным я решил вернуться в гостиницу, немного передохнуть, а потом, попозже, сходить в какой-нибудь подвальчик и угоститься чем-нибудь алкогольным с легкой закуской. Эта мысль еще более добавила мне оптимизма и преодолев небольшие вечерние пробки я возвратился к себе в номер.

Согрев чаю я включил телевизор и уставился в очередной киношедевр. Уставшие ноги гудели, в номере было тепло и, выпив чаю, я задремал. Проспал я всего минут двадцать, но проснувшись, почувствовал себя значительно свежее. Вспомнив о своем намерении посетить, так сказать, винные погреба быстро оделся, вышел из гостиницы и двинулся в сторону Каменноостровского проспекта. Проходя мимо своего дома я обернулся, замедлил шаг и ноги сами направились к подъезду, в котором я когда-то жил. Нестерпимо захотелось зайти в него, подняться к дверям нашей квартиры, вдохнуть давно забытый, но такой знакомый запах далёкого детства.

Подойдя к подъезду я подёргал ручку двери, однако электронный замок надежно охранял жильцов от незваных гостей. Решив немного подождать пока кто-нибудь выйдет из парадного я расположился рядом со входом чтобы успеть пройти в подъезд до того как выходящий человек закроет дверь перед моим любопытным носом.

Я стоял и ждал… Дождь бесшумно моросил, укрывая деревья, дома и асфальт мокрой блестящей пленкой. Было очень тихо, темно и только желтые фонари освещали улицу и мою одинокую фигуру у подъезда. Дом был хмур и безучастен. Мне не было однако скучно. Я вспоминал. Вот крохотный скверик перед подъездом. Когда то в нем стояли три лавочки. На них иногда сидели старушки пережившие блокаду и мамы с колясками. А вот гранитный парапет о который я однажды сильно порезал руку и шрам до сих пор белеет на левом большом пальце. Деревья всё те же, они никуда не делись. Низкая металлическая ограда скверика почти вросла в землю, но и она на своём месте…. Я посмотрел на окна дома. Вот здесь жил Вадим Варсонофьев, приятель по детским забавам. У него была красивая мама и отец со странной профессией пескоструйщик. А в этом подъезде жили братья Нечаи, Олег и Игорь. Мы не дружили, просто учились в одном классе пока их не перевели в школу с изучением английского языка на Левашовском проспекте.

Скрипнула открывшаяся дверь подъезда и я чуть было не прозевал возможность попасть внутрь, погруженный в свои воспоминания.  Успев ухватить краешек двери я с трепетом зашел в парадное и начал медленно подниматься к нашей квартире на третьем этаже. Удивительно, но сколько всего сохранилось здесь нетронутым. Вот сломанные перила. Они были такими десятки лет назад. Подоконники видевшие революцию и войну, напомнили о том, как мы сидели на них. Стены выкрашены всё в тот же привычный зеленый цвет. Вот только почтовые ящики зачем то перенесли ближе ко входу. Я медленно перебирал до боли знакомые ступени стараясь, запомнить каждое ощущение и каждое движение. Поднявшись на третий этаж я остановился перед квартирой, погладил стену рукой, поглубже вдохнул аромат дома и закрыл глаза. В подъезде стояла звенящая тишина. Постояв несколько минут я повернулся и пошел по ступеням вниз с чувством легкого разочарования.

Спустившись на первый этаж я нащупал кнопку открывания двери и толкнул её, выходя на свежий воздух.

На улице было по прежнему темно и сыро. Дверь громко хлопнула за спиной едва не задев ранец в котором лежали мои учебники и завернутый в салфетку бутерброд. Поправив серый берет я решительно направился в сторону школы неся в левой руке черный сатиновый мешочек со сменной обувью. Сменку забывать нельзя. В уличной обуви запросто не пустят на уроки, напишут замечание в дневнике и отправят домой за этими злосчастными тапками. Ну и на родительском собрании еще пожурят. Короче морока.

Перейдя дорогу я нагнал идущего в школу Мишку Тихонова. Мишка мой дружок. Мы вместе гуляем во дворе и Мишка иногда рассказывает мне что-нибудь интересное потому что у него есть старший брат, который знает много такого чего не могут знать второклашки. Мишка немного озабочен. Сегодня математика и русский, а у него эти уроки получаются с трудом. С другой стороны у него не очень строгие родители и не ругают Мишку за тройки и вскоре его озабоченность растворяется в утреннем тумане.

На улице довольно много людей. Спешат рабочие на завод “Ленинская искра”, студенты электротехнического института стараются не опоздать на лекции и конечно множество детей разбегаются по своим школам. Мы доходим до Вяземского переулка и поворачиваем в сторону моста через Карповку. Мост деревянный и трамваи, проходя по нему, производят гулкий грохот, который забавно отражается от каменной набережной. Пройдя вдоль реки, мы оказываемся на углу Чкаловского проспекта где и находится наша школа. Наша соседка по квартире Ольга Фёдоровна забавно называет Чкаловский проспект Чекаловским и меня это страшно веселит хотя это наверное глупо. Окна школы призывно светятся желтыми огнями и мы с Мишкой заходим в вестибюль где снимаем верхнюю одежду и одеваем ту самую сменку, наличие которой придирчиво проверяют дежурные по школе. Мы поднимаемся на второй этаж и заходим в наш класс. На двери класса висит закрашенная табличка на которой всё же хорошо различима надпись “Палата N1”. Во время войны в нашей школе был военный госпиталь, вот табличка и сохранилась. Я иногда представляю себе как на месте наших парт стояли койки с ранеными бойцами, как были заклеены крест-накрест окна полосками бумаги, как выла сирена воздушной тревоги, как бухали бомбы и зенитки и мне ненадолго становится страшно.

Мы проходим к своим партам, достаем тетради, учебники и пеналы и ждем когда начнутся уроки. Парты у нас большие, деревянные, тяжелые. Летом их непременно красят масляной краской в зеленый цвет и кажется, что если снять все слои этой краски то парта станет легче раза в три. Но этот только так кажется.

Я сижу за одной партой с мальчиком, которого зовут Дима, но все называют его Зиной потому что его фамилия Зенцов. Он тихий, никогда никому не мешает во время занятий. Не то, что Пантелеев и Савельев, которых хлебом не корми, а дай чего-нибудь вытворить на уроке или переменке.

Прозвенел звонок и урок начался. У нас хорошая учительница, Анна Сергеевна. Она будет нас учить первые три года, а потом у нас будут разные учителя по разным предметам. А пока она одна ведет все уроки кроме пения и физкультуры. На прошлой неделе она объясняла нам значение слова “спортсмен”. По её словам выходило, что спортсмен – это спортивная смена. Интересно, а кого это меняет спортcмен если он смена? Надо будет спросить у мамы.

Первым уроком идет математика. Простые правила сложения и вычитания. Мне всё объяснил отец и я довольно легко отвечаю на вопросы и решаю примеры. Мишке тяжелее, но он умудряется получить четверку и несмотря на нахмуренные брови видно, что он доволен.

За окнами постепенно светает. Погода сегодня пасмурная и если будет дождь мама не отпустит гулять. Да… Досадно. С другой стороны у меня есть новенькая немецкая железная дорога, которую мне подарили на день рождения и можно будет поиграть в нее одному или позвав кого-нибудь из ребят. Я так увлекся своими мыслями, что слегка вздрогнул от очередного звонка, означавшего окончание урока. Класс выходит на малую переменку, а дежурные открывают настежь фортки чтобы хорошенько проветрить помещение.

Я тоже выхожу в коридор и смотрю в окно на трамваи и прохожих. Опустив руку в карман я нащупываю десять копеек или, как говорит бабушка, гривенник. Это целое богатство. Я предвкушаю как на большой перемене, которая длится целых двадцать минут я побегу в буфет на первом этаже и, отстояв в небольшой очереди, куплю две пышки по четыре копейки, а две копейки останутся на сдачу. Я просто обожаю эти пышки. Их щедро посыпают сахарной пудрой и теплое тесто мгновенно тает во рту, даря неслыханное детское удовольствие. Мама обычно кладет мне с собой бутерброд с колбасой или сыром, но разве могут эти бутерброды сравниться с волшебными пышками из школьного буфета.

Переменка закончена и мы снова в классе. Следующий урок – чтение. Читаю я очень хорошо и меня раздражает когда учительница заставляет держать указательный палец под той строчкой, которую я читаю. Дело в том, что палец отстает от скорости чтения строки и Анна Михайловна делает мне замечание.  Неприятно, но с этим ничего поделать нельзя. А вообще я люблю этот урок. Читаю я много и с интересом. Меня приучила к этому бабушка и я глотаю книги как конфеты, особенно когда болею. Другим ребятам чтение нравится меньше, а для меня это просто отдых.

Третий урок для меня весьма мучителен. Это рисование. Рисовать я совершенно не умею, а уж тем более акварельными красками. У меня всегда получается совершеннейшая мазня и тройку по рисованию мне ставят скорее из жалости нежели заслуженно. Ладно бы мы рисовали на вольные темы, тогда можно было бы изобразить машину или трактор, но аккуратно нарисовать березку или пару яблок выше моих дарований. То ли дело Наташа Бантикова. Её родители – художники. Бантиковы живут в доме художника на Песочной набережной где кроме квартир расположены великолепные мастерские. Наташа прекрасно рисует, а её мама мечтает, что когда она вырастет, то станет художником-мультипликатором поскольку они очень хорошо зарабатывают. Наверное так и есть, но мне рисование категорически не нравится.

Всё! Третий урок окончен и наконец-то наступила большая перемена. Мы занимаем очередь в буфете. Вкусно пахнет тестом, какао и еще чем-то неуловимым. Так обычно пахнут коржики с корицей. Я протягиваю десять копеек и получаю две пышки с сахарной пудрой. Двухкопеечная монетка сдачи исчезает в моем кармане и я приступаю к поглощению вкуснотищи.

Мда… Хорошо, но мало. Я может быть целых десять пышек бы съел или даже сто.

Из мечтаний меня выводит Мишка, ощутимо толкнув локтем в бок. Последним уроком идет физкультура и надо идти переодеваться чтобы не опоздать на занятие. Занятия по физкультуре у нас бывают разные. Иногда это обычный бег и незатейливые прыжки, иногда кувырки, а иногда нам разрешают поиграть в регби. Вот это настоящее удовольствие. Учительница достает продолговатый мяч, похожий на дыню, свистит в спортивный свисток начиная игру. Дальше уже никаких правил. Мы носимся, выдираем друг у друга мяч, валимся в кучу малу, падаем, ударяясь об пол спортзала. Весело и хорошо. Лучше всех играют в регби братья Нечаи. Они очень быстрые и спортивные ребята и за ними довольно трудно угнаться, а тем более завладеть мячом. Сорок пять минут пролетают как одна секунда. Потные и возбужденные мы возвращаемся в раздевалку, натягиваем мешковатую школьную форму и идем в вестибюль школы. Уроки окончены, пора домой.

Обратно из школы мы идет втроем – я, Мишка и мой друг Серёга Карпов. Серёга очень хороший мальчик. Он вытащил меня из Невки куда я соскользнул с гранитного парапета. Дурацкая в общем история. На Неве встал первый тонкий лед, а нам почему то приспичило возиться у самой кромки, кидая какие-то щепки и камни в полынью. При очередном броске я не удержался на краю и лихо слетел в воду. Было неглубоко, чуть выше колена, но самостоятельно я выбраться не мог как ни старался. Ребята, которые были с нами, почему испугались и отбежали от реки. Видимо боялись упасть так же как упал я. Серёга же встал на коленки, согнулся, протянул мне руку и тащил из всех сил пока я не выбрался на берег. Вот такой у меня друг. Живет он на улице Даля в старинном особняке на втором этаже. Туда ведет отдельная лестница с улицы и мне очень нравится подниматься к Серёге так как будто я забираюсь на стену старинного замка. Живут они с мамой, которая работает дворничихой и у Серёги нет столько игрушек и всяких вещей как, например, у меня, но очень добрый. Как то раз он скопил с завтраков целых пятьдесят копеек и купил на них одну пластинку жвачки, которую продавали ребята из нашего двора. Дорогая получилась пластинка, но Серёга половину отдал мне и мы были счастливы жуя мятную резинку ощущая одинаковый вкус.

Пройдя мост через Карповку, мы решаем немного разнообразить путь домой и поворачиваем в открытые ворота бывшего монастыря. Сейчас там конечно никакого монастыря нет, а таблички на дверях говорят о том, что здесь располагается какой-то техникум и радиошкола ДОСААФ. Во дворе монастыря как-то таинственно и тихо. Звуки шагов по брусчатке двора отражаются от стен словно напоминая о чём-то неизвестном. Из монастыря мы выходим на нашу улицу и оказываемся совсем недалеко от дома.

Дождь вроде бы стих, нас наверняка отпустят гулять и мы договариваемся о том где встретимся и что будем делать. Сегодня пожалуй будем играть в ножички. Мне как раз отец подарил свой перочинный нож и мне нравится тренироваться в меткости бросков отрезая большие куски земли из игрового круга.

На углу мы расходимся. Опустив руку в карман я случайно нащупываю монетку двушку и представляю, что если добавить десять копеек, то можно будет в следующий раз купить аж три пышки.  Поправляя ранец я подхожу к своему подъезду, берусь за ручку и открываю дверь….

На улице тихо. Свет уличных фонарей обрамляет тени поздних прохожих. Я всё так же пристально вглядываюсь в темные окна моего дома словно пытаясь найти в нем друга и союзника. Дом угрюмо и равнодушно молчит, не узнавая своего бывшего жильца.

Понимая, что визит окончен я возвращаюсь в гостиницу и ложусь спать будучи совершенно опустошенным.

На следующий день я вернулся домой, в Москву.

Прошло несколько дней. Собираясь в магазин я одел свою куртку и опустил руку в карман, пытаясь обнаружить перчатки. Вместо перчаток я нащупал маленький кругляшок монетки и достал её. С ладони на меня смотрела старая двушка 1970 года выпуска.

 

Категория: Времена и люди | Просмотров: 246 | Добавил: vgaylun | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Вход на сайт

Календарь
«  Июль 2016  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Поиск

Архив записей

Copyright Vyatcheslav Gaylun - Aviation & Life © 2018